March 15th, 2010

Всё вокруг намного е-е

Как-то в один зимний семестр попала со мной на курс истории искусства готичная Агнесс. Девушка мне сразу не понравилась. Её бледное, неестественно пухлое лицо слишком часто моргало, зрачки то и дело скрывались за тонюсенькими веками, а неухоженные, как будто вывалянные в саже волосы, свисали сухой, чёрной, соломкой почти до пояса. Картину дополняло несуразное, аморфное тело, укутанное чёрными-чёрными юбками с путающимися в них ногами. Но, самое главное, что действительно мешало, - со стороны она производила впечатление невероятно глупого человека, что меня раздражало куда больше, чем хлопающие веки и белки глаз без зрачков.

Агнесс училась на фотографа, но почему-то водилась только с девчонками с моей специальности, т.е. с дизайнерами графики. В маленьких перерывах длиною, как говрил профессор Ценкер, в сигарету, вокруг неё всегда собиралась кучка зевак. Они о чём-то весело говорили, взрываясь короной смеха, потом снова окружали её и заговорчески шептались. Так продолжалось весь семестр, пока мне стало казаться, что я тоже очень хочу подружиться с ней. Я перестала замечать быстрые хлопки глазками, солому на голове и даже её в целом глупый вид.

С одной стороны, мне было любопытно, что люди такого в ней нашли? Что интересного она им рассказывает? С другой стороны, мне важно было понять, почему я вдруг так изменила своё мнение. Потому что быть похожей на неё мне совсем не хотелось. Быть центром компании - тоже не совсем мой конёк, чтобы подумать, что меня очень волновало невнимание сверстников. Но т.к. я всегда считала, что им со мной, молчаливой иностранной девочкой, будет не очень интересно, я так и держалась в сторонке, не решившись вступить в агнессовский кружок.

В одно из завершающих занятий мы всей группой поехали сначала на выставку в Дюссельдорф, а потом на выставку в Дюисбург. После К20 в Дюсселе я уже изрядно устала и морально и физически. Они все говорили о Поллоке, Лихтенштейне, Кандинском так, как будто каждый день пили с ними чай. Более того, этот чай можно было выплёскивать прямо на полотна, воо-о-н там, прямо дяденьке на шляпу, и ничего интересного в них, якобы, не было.

А у меня был культурный шок. Я не знала никого, кроме Репиных-Кустодиевых, и мне всё казалось безумно вкусным, интересным и мозговыносящим. Я прилипала к каждой картине, пожирая полотна глазами, и пыталась всё впитать в себя, чтобы не растерять. С жаждой я смотрела на группу детишек, усевшихся перед Кандинским прямо на пол и слушающих учителя, задрав головки. Мне тоже хотелось вот так сесть и остаться рядом, а не делать вид, что я уже давно наелась всеми этими Поллоками.

В поезде на выставку в Дюисбург Агнесс со своей свитой сидела на соседних с моим сиденьях. "Есть ли у меня с собой фотокамера? Какие глупости!" (И Агнесс закатила свои глазки, смахнув кончиками пухлых пальцев чёрную солому с плеча.) "Я не соответсвтую стереотипам о фотографах, которые якобы даже спят с фотокамерой. Я (опять смахивание волос, закатившиеся глазки) предпочитаю оставаться профессионалом и работать только тогда с техникой, когда от меня это требуется."

Я невольно вздрогнула. Вот ведь как! Про интересную компанию можно было забыть навсегда! В кармане моего пальто лежала моя первая цифровая камера, которую я сжимала пальцами и порывалась каждые 5 минут достать, чтобы сфотографировать какую-нибудь милую чушь, повертеть штучку в руках и порассматривать, что я там отсняла, не щадя батареек. Мне стало стыдно, что я такая примитивная.

Сегодня, когда я публиковала свою колонку, я вспомнила про эту Агнесс. Прошло уже как минимум 9 лет с той сцены в поезде. Сейчас мне смешно. Агнесс, которая рассказывала о себе что-то такое, якобы ломающее стереотипы, приводя публику в восторг своей революционностью, была всего лишь: Вау, фотографом без фотокамеры! Человеком, у которого призвание быть фотографом в самом его зародыше уже не было никаким призванием, а обязаловкой. Такой вот концептуальный игрок на воздушной гитаре. Какие глупости! Сейчас я не могу себе даже представить, как это, не хотеть поймать кусочки мира на плёнку, если этого хочется. Как я могла тогда устыдиться своей любви? Это же так увлекательно! Порой даже увлекательнее, чем рисование, без которого я жить не могу. Про Агнесс, в отличие от других сокурсников, я больше никогда и ничего не слышала.

И вот, о чём я подумала. Мне всю мою юность казалось, что я то примитивная, то ни того происхождения, то не так одета и обута, то не то сказала, то не так подумала. А много позже, встречая бывших одноклассников или сокурсников, внезапно понимаю, какие они всё-таки, не сказать, чтобы глупые, нет. Просто никакие. И слова повторяют те же, что и 100 лет назад, и ведут себя так же, как будто мы всё ещё все сидим за партами, и, и, и...

А я тем временем чувствую себя абсолютно другим человеком. Раньше бы я опять подумала, что со мной что-то не так. Потому что это так невыносимо тяжело поверить в свою внутреннюю силу. Ну и ещё конечно родители со своим вечным:"Будь скромнее!" Помните, как в тесте Барбары Шер с цветом? Мы все давно знаем, кто мы, но упорно отказываемся верить в собственные силы, потому что окружающие нас люди куда больше заслужили признания и внимания, ведь они умнее, талантливее, начитаннее, красивее, моднее, сноровистее и прочие другие "е-е". А всё ведь не так, как кажется. Всё либо намного сложнее, либо до элементарного проще. Причём, последнее куда чаще.

Только сейчас ко мне пришла какая-то вера в свою правду, в своё мнение и свои силы. Спрашивается, какого чёрта этого душевного спокойствия нужно всегда так долго ждать? Т.е. выходит, раз я сейчас там, где я есть, то я и думала правильно, и говорила, и стремилась в правильном направлении. В итоге, очень уместно признаться, что собой быть не всегда приятно и просто, но куда как надёжнее и вдохновеннееееее.